![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
man_with_dogs26Сбылась мечта многих совков - Путин стал чуть больше "как Сталин" - возродил ГУЛАГ с рабским трудом, унижениями и издевательствами, побоями и убийствами.
Если учесть, что путинские дружки скоро дотла разорят РФию, то можно ожидать ещё большей радости совков: точно такие же гулаговские порядки будут распространены на "вольную часть" концлагеря "РФия". Будете пахать на чурбанско-путинских бандитов вприпрыжку "соцсоревнований", а кто вякнет что-то от неудовольствия - его на хлеб и воду за колючую проволоку, гнуть спину в ГУЛАГе.
====
http://interfax.ru/russia/news.asp?id=330368
Толоконникова утверждает, что администрация колонии угрожает ей убийством
23 сентября 2013 года 11:14
Москва. 23 сентября. INTERFAX.RU - Отбывающая наказание участница Pussy Riot Надежда Толоконникова объявила голодовку в колонии, заявив, что администрация угрожает ей убийством.
"В понедельник, 23 сентября, я объявляю голодовку. Это крайний метод, но я абсолютно уверена в том, что это единственно возможный выход для меня из сложившейся ситуации. Администрация колонии отказывается меня слышать",- говорится в письме Толоконниковой, которое в "Интерфакс" передал ее муж Петр Верзилов.
По словам участницы Pussy Riot, в колонии, где она отбывает наказание, заключенные вынуждены работать по 16 часов, с 7.30 ДО 00.30, на сон остается в лучшем случае 4 часа. Толоконникова утверждает, что осужденных в приказном порядке заставляют писать заявления на выход на работу в выходной с формулировкой "по собственному желанию".
Она заявила, что некоторые заключенные подвергаются побоям со стороны других женщин. "Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников", - написала участница панк-группы.
"Поэтому с 23 сентября я объявляю голодовку и отказываюсь участвовать в рабском труде в лагере, пока начальство колонии не начнет исполнять законы и относиться к осужденным женщинам не как к выброшенному из правового поля скоту для нужд швейного производства, а как к людям", - отметила она.
Толоконникова написала заявление о начале голодовки во ФСИН, пожаловалась в Следственный комитет России на угрозу убийством со стороны администрации колонии и обратилась к уполномоченному по правам человека Владимиру Лукину.
===
http://lenta.ru/news/2013/09/23/tolokonnikova/
11:01, 23 сентября 2013
Надежда Толоконникова объявила голодовку
Участница группы Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывающая двухлетний срок в мордовской колонии, объявила голодовку. Ее заявление есть в распоряжении «Ленты.ру». По словам активистки, голодовку она решила объявить, так как заместитель начальника ИК-14 Юрий Куприянов пригрозил ей убийством.
В связи с этим Толоконникова обратилась в Следственный комитет РФ. Как говорится в заявлении участницы Pussy Riot, 30 августа Куприянов сказал ей: «Тебе уже точно никогда не будет плохо, потому что на том свете плохо не бывает». Кроме того, по ее словам, с того дня ей «стали поступать угрозы со стороны ряда осужденных, которые указывали на то, что у них имеется санкция на физическую расправу со мной со стороны администрации» колонии.
Голодовка Толоконниковой также связана с многочисленными нарушениями в колонии. Так, по ее словам, рабочий день швей составляет 16-17 часов, а нормы выработки (в колонии шьют форму для полицейских) постоянно увеличиваются. Если раньше норма составляла 100 костюмов в день, то теперь — 150 штук. Причем, по словам активистки, в нарушение Трудового кодекса о повышении норм не было объявлено заранее.
Как рассказала Толоконникова в своем письме, за невыработку норм осужденные подвергаются различным наказаниям. Так, их могут лишить права посещать туалет или есть свои продукты. (А кормят, по словам активистки, в колонии исключительно некачественными продуктами). Зарплата Толоконниковой за июнь 2013 года, по ее словам, составила 23 рубля.
В письме Толоконникова также рассказала, что администрация колонии поощряет наказания осужденных руками других осужденных. «Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников», — говорится в ее письме. Поэтому, утверждает Толоконникова, заключенные боятся жаловаться на нарушения в колонии.
В связи с плохими условиями содержания, а также в связи с угрозой убийством Толоконникова потребовала обеспечить ее защиту.
Надежда Толоконникова была приговорена к двум годам колонии в августе 2012 года за исполнение в храме Христа Спасителя песни «Богородица, Путина прогони». Двухлетний срок также отбывает еще одна участница Pussy Riot Мария Алехина. Третья осужденная по этому делу — Екатерина Самуцевич — получила два года условно.
===
http://lenta.ru/articles/2013/09/23/tolokonnikova/
11:01, 23 сентября 2013
«Вы теперь всегда будете наказаны»
«Лента.ру» публикует письмо Надежды Толоконниковой из мордовской исправительной колонии
Утром 23 сентября участница Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывающая наказание в ИК-14 (поселок Парца, Мордовия), заявила о том, что начинает голодовку и отказывается от работы в швейном цехе колонии — в связи с массовым нарушением прав осужденных женщин на производстве. Одновременно Толоконникова подала обращение в Следственный комитет по поводу того, что ей угрожает убийством заместитель начальника колонии. «Лента.ру» публикует письмо Надежды Толоконниковой, в котором она объясняет, почему вступила в открытое противостояние с руководством исправительного учреждения.
В понедельник, 23 сентября, я объявляю голодовку. Это крайний метод, но я абсолютно уверена в том, что это единственно возможный выход для меня из сложившейся ситуации.
Администрация колонии отказывается меня слышать. Но от своих требований я отказываться не буду, я не буду молчаливо сидеть, безропотно взирая на то, как от рабских условий жизни в колонии падают с ног люди. Я требую соблюдения прав человека в колонии, требую соблюдения закона в мордовском лагере. Я требую относиться к нам как к людям, а не как к рабам.
Уже год прошел, как я приехала в ИК-14 в мордовском поселке Парца. Как говорят зэчки, «кто не сидел в Мордовии, тот не сидел вообще». О мордовских зонах мне начали рассказывать еще в СИЗО-6 в Москве. Самый жесткий режим, самый длинный рабочий день, самое вопиющее бесправие. На этап в Мордовию провожают как на казнь. До последнего надеются: «Может, все-таки ты не в Мордовию? Может, пронесет?» Меня не пронесло, и осенью 2012 года я приехала в лагерный край на берегу реки Парца.
Мордовия встретила меня словами замначальника колонии подполковника Куприянова, который фактически и командует нашей ИК-14: «И знайте: по политическим взглядам я — сталинист». Другой начальник (а колонией правят в тандеме) полковник Кулагин в первый же день вызвал меня на беседу, целью которой было вынудить меня признать вину. «У вас в жизни произошло горе. Ведь так? Вам дали два года колонии. А когда в жизни человека происходит горе, он обычно меняет свои взгляды. Вам нужно признать вину, чтобы уйти пораньше по УДО. А если не признаете — УДО не будет». Я сразу же заявила начальнику, что работать я собираюсь только положенные по Трудовому кодексу восемь часов в день. «Кодекс кодексом, но главное — выполнение норм выработки. Если вы не выполняете — остаетесь на продленный рабочий день. И вообще мы здесь еще и не таких ломали!» — ответил полковник Кулагин.
Вся моя бригада в швейном цехе работает по 16-17 часов в день. С 7.30 до 0.30. Сон — в лучшем случае часа четыре в день. Выходной случается раз в полтора месяца. Почти все воскресенья — рабочие. Осужденные пишут заявления на выход на работу в выходной с формулировкой «по собственному желанию». На деле, конечно, никакого желания нет. Но эти заявления пишутся в приказном порядке по требованию начальства и зэчек, транслирующих волю начальства.
Ослушаться (не написать заявление на выход на промзону в воскресенье, то есть не выйти на работу до часа ночи) никто не смеет. Женщина 50-ти лет попросилась выйти в жилзону не в 0.30, а в 20.00, чтобы лечь спать в 22.00 и хотя бы раз в неделю поспать восемь часов. Она плохо себя чувствовала, у нее высокое давление. В ответ было созвано отрядное собрание, где женщину отчитали, заплевали и унизили, заклеймили тунеядкой. «Тебе что, больше всех спать хочется? Да на тебе пахать надо, лошадь!» Когда кто-то из бригады не выходит на работу по освобождению врача, его тоже давят. «Я с температурой 40 шила, ничего страшного. А ты вот подумала, кто будет шить за тебя?!»
ИК-14 (поселок Парца, Мордовия)
Фото: @gruppa_voina / twitter Мой жилой отряд в лагере меня встретил словами одной осужденной, досиживающей свою девятилетку: «Мусора тебя прессовать побоятся. Они хотят сделать это руками зэчек!» Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников.
Для поддержания дисциплины и послушания широко используется система неформальных наказаний: «сидеть в локалке до отбоя» (запрет на вход в барак — осень, зима ли; во 2-м отряде, отряде инвалидов и пенсионеров, живет женщина, которая за день сидения в локалке отморозила себе руки и ноги так, что пришлось ампутировать одну ногу и пальцы рук), «закрыть гигиену» (запрет подмыться и сходить в туалет), «закрыть пищевую каптерку и чайхану» (запрет есть собственную еду, пить напитки). И смешно, и страшно, когда взрослая женщина лет сорока говорит: «Так, сегодня мы наказаны! Вот интересно, а завтра нас тоже накажут?» Ей нельзя выйти из цеха пописать, нельзя взять конфету из своей сумки. Запрещено.
Мечтающая только о сне и глотке чая, измученная, задерганная, грязная, осужденная становится послушным материалом в руках администрации, рассматривающей нас исключительно в качестве бесплатной рабсилы. Так, в июне 2013 года моя зарплата составила 29 (двадцать девять!) рублей. При этом в день бригада отшивает 150 полицейских костюмов. Куда идут деньги, полученные за них?
На полную замену оборудования лагерю несколько раз выделяли деньги. Однако начальство лишь перекрашивало швейные машины руками осужденных. Мы шьем на морально и физически устаревшем оборудовании. Согласно Трудовому кодексу, в случае несоответствия уровня оборудования современным промышленным стандартам нормы выработки должны быть снижены по сравнению с типовыми отраслевыми нормами. Но нормы лишь увеличиваются. Скачкообразно и внезапно. «Покажешь им, что можешь дать 100 костюмов, так они повысят базу до 120!» — говорят бывалые мотористки. А не давать ты не можешь — иначе будет наказан весь отряд, вся бригада. Наказан, например, многочасовым коллективным стоянием на плацу. Без права посещения туалета. Без права сделать глоток воды.
Две недели назад норма выработки для всех бригад колонии была произвольно повышена на 50 единиц. И если до этого база составляла 100 костюмов в день, то сейчас она равна 150 полицейским костюмам. По Трудовому кодексу об изменении нормы выработки работники должны быть извещены не позднее чем за два месяца. В ИК-14 мы просто просыпаемся в один прекрасный день с новой нормой, потому что так вздумалось начальству нашей «потогонки» (так называют колонию осужденные). Количество людей в бригаде уменьшается (освобождаются или уезжают), а норма растет — соответственно, оставшимся работать приходится все больше и больше. Механики говорят, что нужных для ремонта оборудования деталей нет и не будет: «Нет деталей! Когда будут? Ты что, не в России живешь, чтобы такие вопросы задавать?» За первые месяцы на промзоне я практически освоила профессию механика. Вынужденно и самостоятельно. Бросалась на машину с отверткой в руках в отчаянной надежде ее починить. Руки пробиты иглами и поцарапаны, кровь размазывается по столу, но ты все равно пытаешься шить. Потому что ты — часть конвейерного производства, и тебе необходимо наравне с опытными швеями выполнять свою операцию. А чертова машина ломается и ломается. Потому что ты — новенький, и в лагерных условиях нехватки качественного оборудования тебе, естественно, достается самый никчемный из моторов на ленте. И вот мотор опять сломался — и ты снова бежишь искать механика (которого невозможно найти). А на тебя кричат, тебя понукают за то, что ты срываешь план. Курса обучения швейному мастерству в колонии не предусмотрено. Новеньких сразу же сажают за машинку и дают операцию.
«Если бы ты не была Толоконниковой, тебя бы уже давно *********» — говорят приближенные начальникам зэчки. Так и есть, других бьют. За неуспеваемость. По почкам, по лицу. Бьют сами осужденные, и ни одно избиение в женском лагере не происходит без одобрения и ведома администрации. Год назад, до моего приезда, до смерти забили цыганку в 3-м отряде (3-й отряд — пресс-отряд, туда помещают тех, кого нужно подвергать ежедневным избиениям). Она умерла в санчасти ИК-14. Факт смерти от избиений администрации удалось скрыть: причиной указали инсульт. В другом отряде неуспевающих новеньких швей раздевали и голыми заставляли шить. С жалобой к администрации никто обратиться не смеет, потому что администрация улыбнется в ответ и отпустит обратно в отряд, где «стукачку» изобьют по приказу той же администрации. Начальству колонии удобна контролируемая дедовщина как способ заставить осужденных тотально подчиняться режиму бесправия.
На промзоне царит угрожающе нервная атмосфера. Вечно невысыпающиеся и измученные бесконечной погоней за выполнением нечеловечески огромной нормы выработки зэчки готовы сорваться, орать в голос, драться из-за ничтожнейшего повода. Совсем недавно юной девушке пробили ножницами голову из-за того, что она вовремя не отдала брюки. Другая на днях пыталась себе проткнуть ножовкой живот. Ее остановили.
Заставшие в ИК-14 2010-й, год пожаров и дыма, рассказывали о том, что в то время как пожар подбирался к стенам колонии, осужденные продолжали выходить на промзону и давать норму. Человека было плохо видно в двух метрах из-за дыма, но, повязав на лица мокрые платки, они шили. В столовую на обед из-за чрезвычайного положения не выводили. Несколько женщин рассказывали, как они, чудовищно голодные, вели в то время дневники, где старались фиксировать ужас происходящего. Когда пожары закончились, отдел безопасности колонии эти дневники старательно отшмонал, чтобы ничего не просочилось на свободу.
Санитарно-бытовые условия колонии устроены так, чтобы зэк чувствовал себя бесправным грязным животным. И хотя в отрядах есть комнаты гигиены, в воспитательно-карательных целях в колонии создана единая «общая гигиена», то есть комната вместимостью в пять человек, куда со всей колонии (800 человек) должны приходить, чтобы подмыться. Подмываться в комнатах гигиены, устроенных в наших бараках, мы не должны, это было бы слишком удобно. В «общей гигиене» — неизменная давка, и девки с тазиками пытаются поскорее подмыть «свою кормилицу» (как говорят в Мордовии), взгромоздившись друг другу на головы. Правом помыть голову мы пользуемся один раз в неделю. Однако и этот банный день время от времени отменяется. Причина — поломка насоса или затор в канализации. Иногда по две или три недели отряд не мог помыться.
Когда забивается канализация, из комнат гигиены хлещет моча и летит гроздьями кал. Мы научились самостоятельно прочищать трубы, но хватает ненадолого — она опять засоряется. А троса для прочистки у колонии нет. Стирка — раз в неделю. Прачка выглядит как небольшая комната с тремя кранами, из которых тонкой струей льется холодная вода.
Из воспитательных же видимо целей осужденным всегда дается только черствый хлеб, щедро разбавленное водой молоко, исключительно прогоркшее пшено и только тухлый картофель. Этим летом в колонию оптом завозили мешки склизких черных картофельных клубней. Чем нас и кормили.
О бытовых и промышленных нарушениях в ИК-14 можно говорить бесконечно. Но главная, основная моя претензия к колонии лежит в другой плоскости. Она в том, что администрация колонии самым жестким образом препятствует тому, чтобы хоть какие-либо жалобы и заявления, касающиеся ИК-14, выходили за ее стены. Основная моя претензия к начальству — то, что они заставляют людей молчать. Не гнушаясь самыми низкими и подлыми методами. Из этой проблемы вытекают все остальные — завышенная база, 16-тичасовой рабочий день и т.п. Начальство чувствует себя безнаказанным и смело угнетает заключенных все больше и больше. Я не могла понять причин, по которым все молчат, пока сама не столкнулась с той горой препятствий, которая валится на решившего действовать зэка. Жалобы из колонии просто не уходят. Единственный шанс — обратиться с жалобой через родственников или адвоката. Администрация же, мелочно-мстительная, использует все механизмы давления на осужденного, чтобы тот понял: лучше от его жалоб никому не будет, а будет только хуже. Используется метод коллективного наказания — ты нажаловался, что нет горячей воды — ее выключают вовсе.
Фрагмент заявления Надежды ТолоконниковойВ мае 2013 мой адвокат Дмитрий Динзе обратился в прокуратуру с жалобой на условия в ИК-14. Замначальника лагеря подполковник Куприянов мигом установил в колонии невыносимые условия. Обыск за обыском, вал рапортов на всех моих знакомых, изъятие теплой одежды и угроза изъятия теплой обуви. На производстве мстят сложными в пошиве операциями, повышением нормы выработки и искусственно создаваемым браком. Старшина смежного с моими отрядом, правая рука подполковника Куприянова, открыто подговаривала осужденных порезать продукцию, за которую я отвечала на промзоне, чтобы за порчу «государственного имущества» был повод отправить меня в ШИЗО. Она же приказывала осужденным своего отряда спровоцировать драку со мной.
Все можно перетерпеть. Все, что касается только тебя. Но коллективный колонийский метод воспитания означает другое. Вместе с тобой терпит твой отряд, вся колония. И, что самое подлое, те люди, которые успели стать тебе дороги. Одну мою подругу лишили УДО, к которому она шла семь лет, старательно перевыполняя на промке норму. Ей дали взыскание за то, что она пила со мной чай. В тот же день подполковник Куприянов перевел ее в другой отряд. Другую мою хорошую знакомую, женщину очень интеллигентную, перекинули в пресс-отряд для ежедневных избиений за то, что она читала и обсуждала со мной документ Минюста под названием «Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений». На всех тех, кто имел общение со мной, были составлены рапорта. Мне было больно оттого, что страдают близкие мне люди. Подполковник Куприянов, усмехаясь, сказал мне тогда: «Наверняка у тебя уже совсем нет друзей!» И пояснил, что все происходящее — из-за жалоб адвоката Динзе.
Сейчас я понимаю, что мне стоило объявить голодовку еще в мае, еще в той ситуации, но видя чудовищный пресс, который включили в отношении других осужденных, я приостановила процесс жалоб на колонию.
Три недели назад, 30 августа, я обратилась к подполковнику Куприянову с просьбой обеспечить всем осужденным в бригаде, в которой я работаю, восьмичасовой сон. Речь шла о том, чтобы сократить рабочий день с 16 часов до 12 часов. «Хорошо, с понедельника бригада будет работать даже восемь часов», — ответил он. Я знаю — это очередная ловушка, потому что за восемь часов нашу завышенную норму отшить физически невозможно. Следовательно, бригада будет не успевать и будет наказана. «И если они узнают, что это произошло из-за тебя, — продолжил подполковник, — то плохо тебе уже точно никогда не будет, потому что на том свете плохо не бывает». Подполковник сделал паузу. «И еще — ты никогда не проси за всех. Проси только за себя. Я много лет работаю в лагерях, и всегда тот, кто приходил ко мне просить за других, отправлялся из моего кабинета прямо в ШИЗО. А ты первая, с кем этого сейчас не случится».
В следующие несколько недель в отряде и на промке была создана невыносимая обстановка. Близкие начальству осужденные стали подстрекать отряд на расправу: «Вы наказаны на потребление чая и пищи, на перерывы на туалет и курение на неделю. И вы теперь всегда будете наказаны, если не начнете вести себя по-другому с новенькими и особенно с Толоконниковой — так, как вели себя старосиды с вами в свое время. Вас били? Били. Рвали вам рты? Рвали. Дайте и им *****. Вам ничего за это не будет».
Меня раз за разом провоцировали на конфликт и драку, но какой смысл конфликтовать с теми, кто не имеет своей воли и действует по велению администрации?
Мордовские осужденные боятся собственной тени. Они совсем запуганы. И если еще вчера все они были к тебе расположены и упрашивали — «сделай хоть что-то с 16-тичасовой промкой!», то после того как на меня обрушивается пресс начальства, все они боятся даже разговаривать со мной.
Я обращалась к администрации с предложением уладить конфликт, избавив меня от искусственно созданного начальниками давления подконтрольных им зэчек, а колонию — от рабского труда, сократив рабочий день и приведя в соответствие с законом норму, которую должны отшивать женщины. Но в ответ давление лишь усилилось. Поэтому с 23 сентября я объявляю голодовку и отказываюсь участвовать в рабском труде в лагере, пока начальство колонии не начнет исполнять законы и относиться к осужденным женщинам не как к выброшенному из правового поля скоту для нужд швейного производства, а как к людям.
Надежда Толоконникова
===
Мурз посмотрел на путинские тюрьмы изнутри и пишет о том же рабстве.
Только по своей совковой глупости (мол, он сталинистЪ) считает, что это от того, что стало больше капитализма и меньше социализма. На самом же деле при власти бандитов-узурпаторов (что большевиков, что чекистов-путинцев) меньше капитализма (защиты частной собственности и производства) и меньше социализма (социальных гарантий), чем в европах с законной властью:
http://kenigtiger.livejournal.com/1404224.html
Мурз (kenigtiger) 2013-08-05 16:44
За что работают? Просто за то, чтобы не били.
Когда я писал про прошлогодний бунт зэков в Копейске, которым не платили за работу на "промке"("промзоне" лагеря) и с которых вымогала деньги администрация, ситуация, по крайней мере мной, воспринималась как некий исключительный случай, пик общей ситуации, хотя и являющийся продолжением общей практики, выросший, так сказать, на почве общего обильного злоупотребления местных УФСИНовцев, дополненного тем, что "хозяина" лагеря "покрывали" сверху. Собственно, вроде как потому и узнали все о сложившейся ситуации, что этот пик прорвал все возможные пласты народного терпения.
Узнали, случился скандал, кого-то временно отстранили, кого-то сняли, чтобы он смог, наконец-то, собственноручно заняться бизнесом, в который инвестируются деньги его и его коллег, добытые на службе сверх зарплаты. По всем лагерям прошла серия проверок и инспекций, все дела. И всё утихло.
А тем временем "злоупотребления", вскрытые в Копейске, похоже, становятся стандартом для всех лагерей. Например, бесплатная работа зэков на промке. Нет, конечно же, там не может быть никакого рабства, вы что! У нас же правовое государство! Человек честно получает свои примерно 150 рублей за полгода работы и может пойти в ларёк, купить пачку чая. Где-то по рублю в день получается, да?
Спросите, почему перестали платить за работу на промке даже те скромные деньги, которые платили до этого? А всё просто. Начальству любой зоны, не только Копейска, денег хочется, а взять их в кризисное время особо неоткуда, вот и обирают мужиков. Не шибко много получается, но и то прибавка к зарплате.
Впрочем, раньше был ещё один резон работать на "промке". УДО, условно-досрочное освобождение. Мужик, честно пахавший на промке, уходил по УДО. Не с первого, так со второго раза. В принципе, хрен с ними с деньгами, год-два-три свободы, они для многих важнее любых денег.
Но теперь и эта "отрасль" тоже полностью коммерциализирована. И триада "суд-прокуратура-зоновское начальство" формирует ценники на УДО в соответствии с набором статей у осужденных и их финансовыми возможностями. Не денег? Не уйдёшь по УДО, даже вкалывая на промке и не имея нарушений. Есть деньги? Можешь уйти по первому УДО, даже с нарушениями и изоляторами в деле, только плати.
За что же работают зэки на промке? Давайте проведём маленький экономический анализ. Что произойдёт, если промка встанет? Администрация лишится большого куска доходов и куска престижа - "Лагерь неблагополучный, производство стоит". Что будет потом? Правильно - администрация пойдёт "доить" контингент. Будут узнавать, у кого на воле есть хоть кто-то хоть с каким-то источником доходов, и выбивать денег, ну или материалов на очередной ремонт, под который можно списать бюджетные фонды. Выбивать сначала угрозами, а потом и откровенными, простыми и примитивными, но очень коммерчески эффективными пытками - многочасовыми избиениями и инородными телами в прямой кишке.
Так за что теперь работают зэки? Правильно. За то, чтобы не били.
Кстати, УДО, теперича недоступное простым труженикам, начинают коммерциализировать уже и по ту сторону колючей проволоки. Идут, понимаешь, в ногу со временем. Раз зэк и его семья не могут оплатить освобождение зэка, что они должны сделать? Правильно - взять кредит. Говорят, особо продвинутые банки уже начинают выдавать такие кредиты. Называется "на решение семейных проблем". В самом деле, какой экономический толк от того, что кого-то запытают до полусмерти на зоновском ШИЗО, засунут в жёппу швабру, и он потом вскроет себе вены и подохнет? Пусть лучше он и его семья возьмут кредит, оденут хомут на шею и тащат его потом лет 10-15 на свободе. Всем ведь хорошо, правда? И зэки целы, и УФСИНовцы при бабле. Впрочем, зэки целы ровно до тех пор, пока полиция не рванётся снова выполнять план по "палкам". Тут они - первые кандидаты на повторный заезд.
Да, есть такая прекрасная позиция "а-ля Гутник". "Уголовники - мразь, так им и надо". Пусть их бьют, пытают и всё прочее. Меньше будут уголовничать. Нет, ребята. Настоящая, крупная мерзостная мразь, она в систему вполне вписывается. Потому что она и на воле мразь. А значит, как правило, денежки есть. Ну, просто где-то схватилась с другой мразью в драке за кусок бабла и проиграла, вот и заехала в тюрьму. Ну или ещё что-нибудь случилось, внизапное.
Вот вам пример из жызни. Сорокалетний педофил, внизапно уличённый в многократном изнасиловании собственной дочери, получает 5 лет общего режима. Обычно в таких случаях энторнеты просто взрываютсо овациями "знатоков понятий": "Щас на зону заедет, там ему ачко-то разработают! На всю жизнь запомнит, сука!"
IRL, к тому моменту когда педобир приезжает на зону, его уже ждут и препровождают на соответствующее место, например "курьера штаба жилой зоны", с возможностью жить в отдельной комнате и ходить по лагерю не битым и уж тем более - не выебанным, потому что за него родня "башляет" руководству лагеря. Полная свобода передвижения плюс необременительные обязанности. А "ачко разрабатывать" будут бедным и бесправным. Они же будут пидарасить сортир, барак и плац, по которому будет гулять педобир. Такая вот суверенная демократия. Рассказывающая нам с экрана говорящей головой Сванидзы про то, каким плохим и жыстоким был тиран Сталин, про то, какая гадость - социализм, и какая благость - капитализм.
...
===
http://plushev.com/2013/09/24/12201/
Бахмина о Толоконниковой и не только
plushev, 24.09.2013
Сегодня в наш с Машей Гайдар Утренний Разворот, когда мы обсуждали открытое письмо Надежды Толоконниковой позвонила Светлана Бахмина. Понимаю, что в это не очень верится, но звонок правда не был нами организован — мы просто позвонили бы ей сами, если бы вспомнили, что она отбывала свой срок на той же зоне.
Пока сайт Эха, к сожалению, не работает, поставлю его сюда.
ГАЙДАР: Вы в прямом эфире.
С. БАХМИНА: Здравствуйте, это вас беспокоит Светлана Бахмина. Я была в той же колонии, поэтому, наверное, немножко больше информации имею, чем другие.
А. ПЛЮЩЕВ: Расскажите!
С. БАХМИНА: К сожалению, многое из того, что написано, правда. Все то, что написано про гигиену, про туалеты и т.д., – все это действительно так. Совершенно непонятно, почему в XXI веке нет горячей воды и те самые условия. Про 16-часовой рабочий день: в мое время ограничивалось, кончено, 12-часовым рабочим днем. 16-часовый был как исключение.
А. ПЛЮЩЕВ: Но тоже бывал?
С. БАХМИНА: Да, да, писали мы заявление о добровольном выходе на работу. Можно, конечно, было попробовать отказаться, но мало кто рисковал, и если нужно было – все выходили.
А. ПЛЮЩЕВ: А чем это было обусловлено, показатели какие-то были нужны или что?
С. БАХМИНА: Да, это просто план. Одно время загрузка была минимальная, и все работали по 8 часов, даже меньше. Когда была загрузка, работали 12 и т.д. Эти ужасные отношения между женщинами, борьба за план, старосты, бригадиры – к сожалению, все это так.
М. ГАЙДАР: А наказания, которые описываются: не пускать внутрь или не пускать в туалет, не давать взять какие-то личные вещи?
С. БАХМИНА: Да, были такие вещи. Если ты не отшил план на день, тебя могут оставить на плацу, независимо от того, снег, дождь и т.д., еще на 2 часа после работы. Могут запретить воспользоваться той самой гигиеной. Могут запретить воспользоваться каптеркой, где лежат личные вещи, чтобы ты мог переодеться в сухую одежду, взять чай или еще что-то. К сожалению, такие вещи практикуются.
...
С. БАХМИНА: Вы знаете, к сожалению, это система. Я не знаю, назвать ее ГУЛАГом или как-то, сложно с чем-то сравнивать, только по литературе. Я бы даже не сказала, что кто-то отличался какой-то совсем супержестокостью. Это просто система, которая этих людей вырастила, которая дала им эти права, полномочия, которая делает безнаказанным то, что происходит. Наверное, бесполезно снять одного человека, или двоих, или поменять даже весь состав. Это люди, которые делают постоянно свою работу и считают, наверное, что делают ее неплохо. Кто-то из них чуть добрее, с меньшим цинизмом и рвением выполняет свои обязанности. Пока не изменится система… Здесь, конечно, можно совсем далеко уходить, потому что все это завязано и на судебной систему, на систему государства. По большому счету, ничего не изменится. Был Копейск: сняли начальника. То ли судят, то ли не судят. По сути, ничего особенного не изменилось. Вроде бы, какие-то реформы начались. Я, конечно, этого отрицать не буду, какие-то положительные моменты присутствовали. Хотя бы разделили тех, кто сидит первый раз, и тех, кто сидит неоднократно, потому что это была отдельная проблема для молодых девочек, по глупости попадавших. Они попадались в объятья, для кого это работа и счастье сидеть в тюрьме. И ничем хорошим это не кончалось. Это сейчас убрали. Где-то, я так слышу, бытовые условия чуть налаживаются. Где-то, где нормальные правозащитники, общественные комиссии, чуть людям попроще сидеть. Кто-то стал чуть лучше по УДО выходить. Но в целом, к сожалению, система очень медленно меняется. Вот это, мне кажется, основная проблема.
А. ПЛЮЩЕВ: Спасибо большое! Светлана Бахмина дозвонилась к нам в прямо эфир.
Мы верифицировали Светлану, позвонив ей после эфира. Спасибо ей за звонок в эфир.
===
http://newtimes.ru/articles/detail/56871
№ 28 (255) от 10 сентября 2012 года, Светова Зоя
«И меня били, и других бьют»
Мордовские лагеря: опыт Зары Муртазалиевой
...
Били?
И меня били, и других бьют. Очень жестко. Не отработал норму — тебя бьют, если что-то нарушил — бьют. Вызывают, бьют дубинкой. Это и больно, и унизительно. Но доказать ты ничего не можешь, потому что в санчасти врач не зафиксирует побои. Врачи никогда не пойдут против администрации колонии, с которой они работают.
И сколько это продолжалось?
Летом 2005 года к нам приехали из Комитета против пыток Совета Европы. Было очень жарко, а администрация задумала на нас надеть кирзовые сапоги 43-го размера. Всех, кто собирался жаловаться, спрятали по кабинетам, угрожали: «Не дай бог рот раскроете». Вообще это повсеместная практика, когда приезжает комиссия с проверкой, старшинам* (*Осужденные, которые сотрудничают с администрацией) объявляют: «Если осужденные пожалуются — у вас будут проблемы». В актовый зал для встречи с ревизорами приводят тех, кто точно не пожалуется — у кого УДО подходит или кто точно с администрацией ссориться не будет.
Самых активных спрятали, но те, кто остался в зоне, поняли, что это иностранная комиссия, да еще в сопровождении начальника ФСИН Юрия Калинина* (*Юрий Калинин был уволен со своего поста в августе 2009 г.), и начали показывать кирзовые сапоги, рассказывали, что их бьют, что в пище можно найти то крысу, то мышь. Говорили и о маленьких зарплатах. Иностранцы все это записали в свои блокноты. Администрация поняла, что прятать нас уже не имело никакого смысла. Нас выпустили в зону, и мы рассказали о профучете. Мы объяснили, что таким, как мы, «террористам» не светит ни УДО, ни поощрения. Когда они уехали, двух-трех осужденных посадили в ШИЗО. Но потом в зону зачастили другие проверяющие из Москвы и местного управления ФСИН. И через некоторое время профучет отменили, бить нас стали реже.
Но в другой мордовской колонии, ИК-2, женщин до сих пор бьют. Когда я была на больничке, я видела избитых женщин, которых оттуда привозили. Они приезжают с отбитыми почками, с разбитой головой, с переломанными руками. У них есть там один сотрудник, который их просто убивает. Говорят, что в последнее время там две женщины повесились.
...
Как проходит день в колонии?
...
Утром без пяти шесть — подъем. Включается музыка, первая смена выходит на зарядку. Все идут в вещевую каптерку — туда относят пижамы, полотенце. В семь часов развод — кто идет на промзону, кто на завтрак. Сейчас работают и в выходные: две недели работают, один — выходной. Шьют много: форму для строителей, камуфляж для военных, ватные куртки. У меня была самая большая зарплата — 700–800 рублей. В основном 200–300 рублей. Я шью хорошо: для меня не составляло труда выполнять норму выработки. После работы — ужин, помывка.
Как изменилась бытовая ситуация за годы, что ты сидела на зоне?
Если сравнивать, например, то, чем кормили восемь лет назад, и то, чем кормят сейчас, то разница, конечно, есть. То, чем кормят сейчас, вполне терпимо. Но на кухне, в столовой грязно, там антисанитария. Когда приезжает комиссия, все застилается клееночками, ставятся хлебницы, горчицу ставят на стол, огурцы режут соленые. Но вообще там нищета, не обеспечивают даже моющими средствами, самому приходится ходить в ларек (магазин при колонии), чтобы все это покупать.
...
====
http://newtimes.ru/articles/detail/62961
№ 4 (273) от 11 февраля 2013, Ноэль Мария
Зона: от рассвета и до рассвета
Мордовские лагеря: опыт Надежды Мальцевой
Надежда Мальцева за семь лет заключения повидала четыре колонии. Сидела в Мордовии, в ИК-14, где сейчас отбывает срок Надежда Толоконникова. Освобождалась из ИК-28. Там сейчас Мария Алехина.
...
Клетка
Это кошмар. Я в ней ни разу не сидела, но мне другие женщины рассказывали. Если совершишь какое-то нарушение, тебя закрывают в клетку. Туда могут запихнуть шесть-семь человек. Прежде чем зайти в клетку, нужно раздеться догола, потом заставляют приседать. Заводят в клетку голышом, а потом дают одежду. Эта форма наказания нигде не прописана, ни в каком Кодексе. Клетка находится прямо в штабе колонии. Она очень темная. А когда приезжают комиссии и спрашивают, что это такое, им говорят: это помещение для вещей осужденных, убывающих на этап. В клетку могут посадить женщин, которые не выполняют норму выработки, которые позволяют себе сопротивляться режиму, высказывают свое неудовольствие.
===
http://slon.ru/russia/nikakikh_tam_tyazhelykh_usloviy_net-995522.xhtml
Православные охранители про Pussy Riot: «Никаких там тяжелых условий нет»
Вера Кичанова
Всеволод Чаплин, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям с обществом протоиерей
Кирилл Фролов, руководитель Ассоциации православных экспертов
Иван Отраковский, руководитель православного движения «Святая Русь», инициатор православных дружин
Владимир Крупин, писатель, подписал письмо деятелей культуры в поддержку уголовного преследования Pussy Riot
Лев Лялин, адвокат потерпевших по делу Pussy Riot
Александр Босых, член бюро президиума партии «Родина»
Если учесть, что путинские дружки скоро дотла разорят РФию, то можно ожидать ещё большей радости совков: точно такие же гулаговские порядки будут распространены на "вольную часть" концлагеря "РФия". Будете пахать на чурбанско-путинских бандитов вприпрыжку "соцсоревнований", а кто вякнет что-то от неудовольствия - его на хлеб и воду за колючую проволоку, гнуть спину в ГУЛАГе.
====
http://interfax.ru/russia/news.asp?id=330368
Толоконникова утверждает, что администрация колонии угрожает ей убийством
23 сентября 2013 года 11:14
Москва. 23 сентября. INTERFAX.RU - Отбывающая наказание участница Pussy Riot Надежда Толоконникова объявила голодовку в колонии, заявив, что администрация угрожает ей убийством.
"В понедельник, 23 сентября, я объявляю голодовку. Это крайний метод, но я абсолютно уверена в том, что это единственно возможный выход для меня из сложившейся ситуации. Администрация колонии отказывается меня слышать",- говорится в письме Толоконниковой, которое в "Интерфакс" передал ее муж Петр Верзилов.
По словам участницы Pussy Riot, в колонии, где она отбывает наказание, заключенные вынуждены работать по 16 часов, с 7.30 ДО 00.30, на сон остается в лучшем случае 4 часа. Толоконникова утверждает, что осужденных в приказном порядке заставляют писать заявления на выход на работу в выходной с формулировкой "по собственному желанию".
Она заявила, что некоторые заключенные подвергаются побоям со стороны других женщин. "Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников", - написала участница панк-группы.
"Поэтому с 23 сентября я объявляю голодовку и отказываюсь участвовать в рабском труде в лагере, пока начальство колонии не начнет исполнять законы и относиться к осужденным женщинам не как к выброшенному из правового поля скоту для нужд швейного производства, а как к людям", - отметила она.
Толоконникова написала заявление о начале голодовки во ФСИН, пожаловалась в Следственный комитет России на угрозу убийством со стороны администрации колонии и обратилась к уполномоченному по правам человека Владимиру Лукину.
===
http://lenta.ru/news/2013/09/23/tolokonnikova/
11:01, 23 сентября 2013
Надежда Толоконникова объявила голодовку
Участница группы Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывающая двухлетний срок в мордовской колонии, объявила голодовку. Ее заявление есть в распоряжении «Ленты.ру». По словам активистки, голодовку она решила объявить, так как заместитель начальника ИК-14 Юрий Куприянов пригрозил ей убийством.
В связи с этим Толоконникова обратилась в Следственный комитет РФ. Как говорится в заявлении участницы Pussy Riot, 30 августа Куприянов сказал ей: «Тебе уже точно никогда не будет плохо, потому что на том свете плохо не бывает». Кроме того, по ее словам, с того дня ей «стали поступать угрозы со стороны ряда осужденных, которые указывали на то, что у них имеется санкция на физическую расправу со мной со стороны администрации» колонии.
Голодовка Толоконниковой также связана с многочисленными нарушениями в колонии. Так, по ее словам, рабочий день швей составляет 16-17 часов, а нормы выработки (в колонии шьют форму для полицейских) постоянно увеличиваются. Если раньше норма составляла 100 костюмов в день, то теперь — 150 штук. Причем, по словам активистки, в нарушение Трудового кодекса о повышении норм не было объявлено заранее.
Как рассказала Толоконникова в своем письме, за невыработку норм осужденные подвергаются различным наказаниям. Так, их могут лишить права посещать туалет или есть свои продукты. (А кормят, по словам активистки, в колонии исключительно некачественными продуктами). Зарплата Толоконниковой за июнь 2013 года, по ее словам, составила 23 рубля.
В письме Толоконникова также рассказала, что администрация колонии поощряет наказания осужденных руками других осужденных. «Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников», — говорится в ее письме. Поэтому, утверждает Толоконникова, заключенные боятся жаловаться на нарушения в колонии.
В связи с плохими условиями содержания, а также в связи с угрозой убийством Толоконникова потребовала обеспечить ее защиту.
Надежда Толоконникова была приговорена к двум годам колонии в августе 2012 года за исполнение в храме Христа Спасителя песни «Богородица, Путина прогони». Двухлетний срок также отбывает еще одна участница Pussy Riot Мария Алехина. Третья осужденная по этому делу — Екатерина Самуцевич — получила два года условно.
===
http://lenta.ru/articles/2013/09/23/tolokonnikova/
11:01, 23 сентября 2013
«Вы теперь всегда будете наказаны»
«Лента.ру» публикует письмо Надежды Толоконниковой из мордовской исправительной колонии
Утром 23 сентября участница Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывающая наказание в ИК-14 (поселок Парца, Мордовия), заявила о том, что начинает голодовку и отказывается от работы в швейном цехе колонии — в связи с массовым нарушением прав осужденных женщин на производстве. Одновременно Толоконникова подала обращение в Следственный комитет по поводу того, что ей угрожает убийством заместитель начальника колонии. «Лента.ру» публикует письмо Надежды Толоконниковой, в котором она объясняет, почему вступила в открытое противостояние с руководством исправительного учреждения.
В понедельник, 23 сентября, я объявляю голодовку. Это крайний метод, но я абсолютно уверена в том, что это единственно возможный выход для меня из сложившейся ситуации.
Администрация колонии отказывается меня слышать. Но от своих требований я отказываться не буду, я не буду молчаливо сидеть, безропотно взирая на то, как от рабских условий жизни в колонии падают с ног люди. Я требую соблюдения прав человека в колонии, требую соблюдения закона в мордовском лагере. Я требую относиться к нам как к людям, а не как к рабам.
Уже год прошел, как я приехала в ИК-14 в мордовском поселке Парца. Как говорят зэчки, «кто не сидел в Мордовии, тот не сидел вообще». О мордовских зонах мне начали рассказывать еще в СИЗО-6 в Москве. Самый жесткий режим, самый длинный рабочий день, самое вопиющее бесправие. На этап в Мордовию провожают как на казнь. До последнего надеются: «Может, все-таки ты не в Мордовию? Может, пронесет?» Меня не пронесло, и осенью 2012 года я приехала в лагерный край на берегу реки Парца.
Мордовия встретила меня словами замначальника колонии подполковника Куприянова, который фактически и командует нашей ИК-14: «И знайте: по политическим взглядам я — сталинист». Другой начальник (а колонией правят в тандеме) полковник Кулагин в первый же день вызвал меня на беседу, целью которой было вынудить меня признать вину. «У вас в жизни произошло горе. Ведь так? Вам дали два года колонии. А когда в жизни человека происходит горе, он обычно меняет свои взгляды. Вам нужно признать вину, чтобы уйти пораньше по УДО. А если не признаете — УДО не будет». Я сразу же заявила начальнику, что работать я собираюсь только положенные по Трудовому кодексу восемь часов в день. «Кодекс кодексом, но главное — выполнение норм выработки. Если вы не выполняете — остаетесь на продленный рабочий день. И вообще мы здесь еще и не таких ломали!» — ответил полковник Кулагин.
Вся моя бригада в швейном цехе работает по 16-17 часов в день. С 7.30 до 0.30. Сон — в лучшем случае часа четыре в день. Выходной случается раз в полтора месяца. Почти все воскресенья — рабочие. Осужденные пишут заявления на выход на работу в выходной с формулировкой «по собственному желанию». На деле, конечно, никакого желания нет. Но эти заявления пишутся в приказном порядке по требованию начальства и зэчек, транслирующих волю начальства.
Ослушаться (не написать заявление на выход на промзону в воскресенье, то есть не выйти на работу до часа ночи) никто не смеет. Женщина 50-ти лет попросилась выйти в жилзону не в 0.30, а в 20.00, чтобы лечь спать в 22.00 и хотя бы раз в неделю поспать восемь часов. Она плохо себя чувствовала, у нее высокое давление. В ответ было созвано отрядное собрание, где женщину отчитали, заплевали и унизили, заклеймили тунеядкой. «Тебе что, больше всех спать хочется? Да на тебе пахать надо, лошадь!» Когда кто-то из бригады не выходит на работу по освобождению врача, его тоже давят. «Я с температурой 40 шила, ничего страшного. А ты вот подумала, кто будет шить за тебя?!»
ИК-14 (поселок Парца, Мордовия)
Фото: @gruppa_voina / twitter Мой жилой отряд в лагере меня встретил словами одной осужденной, досиживающей свою девятилетку: «Мусора тебя прессовать побоятся. Они хотят сделать это руками зэчек!» Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников.
Для поддержания дисциплины и послушания широко используется система неформальных наказаний: «сидеть в локалке до отбоя» (запрет на вход в барак — осень, зима ли; во 2-м отряде, отряде инвалидов и пенсионеров, живет женщина, которая за день сидения в локалке отморозила себе руки и ноги так, что пришлось ампутировать одну ногу и пальцы рук), «закрыть гигиену» (запрет подмыться и сходить в туалет), «закрыть пищевую каптерку и чайхану» (запрет есть собственную еду, пить напитки). И смешно, и страшно, когда взрослая женщина лет сорока говорит: «Так, сегодня мы наказаны! Вот интересно, а завтра нас тоже накажут?» Ей нельзя выйти из цеха пописать, нельзя взять конфету из своей сумки. Запрещено.
Мечтающая только о сне и глотке чая, измученная, задерганная, грязная, осужденная становится послушным материалом в руках администрации, рассматривающей нас исключительно в качестве бесплатной рабсилы. Так, в июне 2013 года моя зарплата составила 29 (двадцать девять!) рублей. При этом в день бригада отшивает 150 полицейских костюмов. Куда идут деньги, полученные за них?
На полную замену оборудования лагерю несколько раз выделяли деньги. Однако начальство лишь перекрашивало швейные машины руками осужденных. Мы шьем на морально и физически устаревшем оборудовании. Согласно Трудовому кодексу, в случае несоответствия уровня оборудования современным промышленным стандартам нормы выработки должны быть снижены по сравнению с типовыми отраслевыми нормами. Но нормы лишь увеличиваются. Скачкообразно и внезапно. «Покажешь им, что можешь дать 100 костюмов, так они повысят базу до 120!» — говорят бывалые мотористки. А не давать ты не можешь — иначе будет наказан весь отряд, вся бригада. Наказан, например, многочасовым коллективным стоянием на плацу. Без права посещения туалета. Без права сделать глоток воды.
Две недели назад норма выработки для всех бригад колонии была произвольно повышена на 50 единиц. И если до этого база составляла 100 костюмов в день, то сейчас она равна 150 полицейским костюмам. По Трудовому кодексу об изменении нормы выработки работники должны быть извещены не позднее чем за два месяца. В ИК-14 мы просто просыпаемся в один прекрасный день с новой нормой, потому что так вздумалось начальству нашей «потогонки» (так называют колонию осужденные). Количество людей в бригаде уменьшается (освобождаются или уезжают), а норма растет — соответственно, оставшимся работать приходится все больше и больше. Механики говорят, что нужных для ремонта оборудования деталей нет и не будет: «Нет деталей! Когда будут? Ты что, не в России живешь, чтобы такие вопросы задавать?» За первые месяцы на промзоне я практически освоила профессию механика. Вынужденно и самостоятельно. Бросалась на машину с отверткой в руках в отчаянной надежде ее починить. Руки пробиты иглами и поцарапаны, кровь размазывается по столу, но ты все равно пытаешься шить. Потому что ты — часть конвейерного производства, и тебе необходимо наравне с опытными швеями выполнять свою операцию. А чертова машина ломается и ломается. Потому что ты — новенький, и в лагерных условиях нехватки качественного оборудования тебе, естественно, достается самый никчемный из моторов на ленте. И вот мотор опять сломался — и ты снова бежишь искать механика (которого невозможно найти). А на тебя кричат, тебя понукают за то, что ты срываешь план. Курса обучения швейному мастерству в колонии не предусмотрено. Новеньких сразу же сажают за машинку и дают операцию.
«Если бы ты не была Толоконниковой, тебя бы уже давно *********» — говорят приближенные начальникам зэчки. Так и есть, других бьют. За неуспеваемость. По почкам, по лицу. Бьют сами осужденные, и ни одно избиение в женском лагере не происходит без одобрения и ведома администрации. Год назад, до моего приезда, до смерти забили цыганку в 3-м отряде (3-й отряд — пресс-отряд, туда помещают тех, кого нужно подвергать ежедневным избиениям). Она умерла в санчасти ИК-14. Факт смерти от избиений администрации удалось скрыть: причиной указали инсульт. В другом отряде неуспевающих новеньких швей раздевали и голыми заставляли шить. С жалобой к администрации никто обратиться не смеет, потому что администрация улыбнется в ответ и отпустит обратно в отряд, где «стукачку» изобьют по приказу той же администрации. Начальству колонии удобна контролируемая дедовщина как способ заставить осужденных тотально подчиняться режиму бесправия.
На промзоне царит угрожающе нервная атмосфера. Вечно невысыпающиеся и измученные бесконечной погоней за выполнением нечеловечески огромной нормы выработки зэчки готовы сорваться, орать в голос, драться из-за ничтожнейшего повода. Совсем недавно юной девушке пробили ножницами голову из-за того, что она вовремя не отдала брюки. Другая на днях пыталась себе проткнуть ножовкой живот. Ее остановили.
Заставшие в ИК-14 2010-й, год пожаров и дыма, рассказывали о том, что в то время как пожар подбирался к стенам колонии, осужденные продолжали выходить на промзону и давать норму. Человека было плохо видно в двух метрах из-за дыма, но, повязав на лица мокрые платки, они шили. В столовую на обед из-за чрезвычайного положения не выводили. Несколько женщин рассказывали, как они, чудовищно голодные, вели в то время дневники, где старались фиксировать ужас происходящего. Когда пожары закончились, отдел безопасности колонии эти дневники старательно отшмонал, чтобы ничего не просочилось на свободу.
Санитарно-бытовые условия колонии устроены так, чтобы зэк чувствовал себя бесправным грязным животным. И хотя в отрядах есть комнаты гигиены, в воспитательно-карательных целях в колонии создана единая «общая гигиена», то есть комната вместимостью в пять человек, куда со всей колонии (800 человек) должны приходить, чтобы подмыться. Подмываться в комнатах гигиены, устроенных в наших бараках, мы не должны, это было бы слишком удобно. В «общей гигиене» — неизменная давка, и девки с тазиками пытаются поскорее подмыть «свою кормилицу» (как говорят в Мордовии), взгромоздившись друг другу на головы. Правом помыть голову мы пользуемся один раз в неделю. Однако и этот банный день время от времени отменяется. Причина — поломка насоса или затор в канализации. Иногда по две или три недели отряд не мог помыться.
Когда забивается канализация, из комнат гигиены хлещет моча и летит гроздьями кал. Мы научились самостоятельно прочищать трубы, но хватает ненадолого — она опять засоряется. А троса для прочистки у колонии нет. Стирка — раз в неделю. Прачка выглядит как небольшая комната с тремя кранами, из которых тонкой струей льется холодная вода.
Из воспитательных же видимо целей осужденным всегда дается только черствый хлеб, щедро разбавленное водой молоко, исключительно прогоркшее пшено и только тухлый картофель. Этим летом в колонию оптом завозили мешки склизких черных картофельных клубней. Чем нас и кормили.
О бытовых и промышленных нарушениях в ИК-14 можно говорить бесконечно. Но главная, основная моя претензия к колонии лежит в другой плоскости. Она в том, что администрация колонии самым жестким образом препятствует тому, чтобы хоть какие-либо жалобы и заявления, касающиеся ИК-14, выходили за ее стены. Основная моя претензия к начальству — то, что они заставляют людей молчать. Не гнушаясь самыми низкими и подлыми методами. Из этой проблемы вытекают все остальные — завышенная база, 16-тичасовой рабочий день и т.п. Начальство чувствует себя безнаказанным и смело угнетает заключенных все больше и больше. Я не могла понять причин, по которым все молчат, пока сама не столкнулась с той горой препятствий, которая валится на решившего действовать зэка. Жалобы из колонии просто не уходят. Единственный шанс — обратиться с жалобой через родственников или адвоката. Администрация же, мелочно-мстительная, использует все механизмы давления на осужденного, чтобы тот понял: лучше от его жалоб никому не будет, а будет только хуже. Используется метод коллективного наказания — ты нажаловался, что нет горячей воды — ее выключают вовсе.
Фрагмент заявления Надежды ТолоконниковойВ мае 2013 мой адвокат Дмитрий Динзе обратился в прокуратуру с жалобой на условия в ИК-14. Замначальника лагеря подполковник Куприянов мигом установил в колонии невыносимые условия. Обыск за обыском, вал рапортов на всех моих знакомых, изъятие теплой одежды и угроза изъятия теплой обуви. На производстве мстят сложными в пошиве операциями, повышением нормы выработки и искусственно создаваемым браком. Старшина смежного с моими отрядом, правая рука подполковника Куприянова, открыто подговаривала осужденных порезать продукцию, за которую я отвечала на промзоне, чтобы за порчу «государственного имущества» был повод отправить меня в ШИЗО. Она же приказывала осужденным своего отряда спровоцировать драку со мной.
Все можно перетерпеть. Все, что касается только тебя. Но коллективный колонийский метод воспитания означает другое. Вместе с тобой терпит твой отряд, вся колония. И, что самое подлое, те люди, которые успели стать тебе дороги. Одну мою подругу лишили УДО, к которому она шла семь лет, старательно перевыполняя на промке норму. Ей дали взыскание за то, что она пила со мной чай. В тот же день подполковник Куприянов перевел ее в другой отряд. Другую мою хорошую знакомую, женщину очень интеллигентную, перекинули в пресс-отряд для ежедневных избиений за то, что она читала и обсуждала со мной документ Минюста под названием «Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений». На всех тех, кто имел общение со мной, были составлены рапорта. Мне было больно оттого, что страдают близкие мне люди. Подполковник Куприянов, усмехаясь, сказал мне тогда: «Наверняка у тебя уже совсем нет друзей!» И пояснил, что все происходящее — из-за жалоб адвоката Динзе.
Сейчас я понимаю, что мне стоило объявить голодовку еще в мае, еще в той ситуации, но видя чудовищный пресс, который включили в отношении других осужденных, я приостановила процесс жалоб на колонию.
Три недели назад, 30 августа, я обратилась к подполковнику Куприянову с просьбой обеспечить всем осужденным в бригаде, в которой я работаю, восьмичасовой сон. Речь шла о том, чтобы сократить рабочий день с 16 часов до 12 часов. «Хорошо, с понедельника бригада будет работать даже восемь часов», — ответил он. Я знаю — это очередная ловушка, потому что за восемь часов нашу завышенную норму отшить физически невозможно. Следовательно, бригада будет не успевать и будет наказана. «И если они узнают, что это произошло из-за тебя, — продолжил подполковник, — то плохо тебе уже точно никогда не будет, потому что на том свете плохо не бывает». Подполковник сделал паузу. «И еще — ты никогда не проси за всех. Проси только за себя. Я много лет работаю в лагерях, и всегда тот, кто приходил ко мне просить за других, отправлялся из моего кабинета прямо в ШИЗО. А ты первая, с кем этого сейчас не случится».
В следующие несколько недель в отряде и на промке была создана невыносимая обстановка. Близкие начальству осужденные стали подстрекать отряд на расправу: «Вы наказаны на потребление чая и пищи, на перерывы на туалет и курение на неделю. И вы теперь всегда будете наказаны, если не начнете вести себя по-другому с новенькими и особенно с Толоконниковой — так, как вели себя старосиды с вами в свое время. Вас били? Били. Рвали вам рты? Рвали. Дайте и им *****. Вам ничего за это не будет».
Меня раз за разом провоцировали на конфликт и драку, но какой смысл конфликтовать с теми, кто не имеет своей воли и действует по велению администрации?
Мордовские осужденные боятся собственной тени. Они совсем запуганы. И если еще вчера все они были к тебе расположены и упрашивали — «сделай хоть что-то с 16-тичасовой промкой!», то после того как на меня обрушивается пресс начальства, все они боятся даже разговаривать со мной.
Я обращалась к администрации с предложением уладить конфликт, избавив меня от искусственно созданного начальниками давления подконтрольных им зэчек, а колонию — от рабского труда, сократив рабочий день и приведя в соответствие с законом норму, которую должны отшивать женщины. Но в ответ давление лишь усилилось. Поэтому с 23 сентября я объявляю голодовку и отказываюсь участвовать в рабском труде в лагере, пока начальство колонии не начнет исполнять законы и относиться к осужденным женщинам не как к выброшенному из правового поля скоту для нужд швейного производства, а как к людям.
Надежда Толоконникова
===
Мурз посмотрел на путинские тюрьмы изнутри и пишет о том же рабстве.
Только по своей совковой глупости (мол, он сталинистЪ) считает, что это от того, что стало больше капитализма и меньше социализма. На самом же деле при власти бандитов-узурпаторов (что большевиков, что чекистов-путинцев) меньше капитализма (защиты частной собственности и производства) и меньше социализма (социальных гарантий), чем в европах с законной властью:
http://kenigtiger.livejournal.com/1404224.html
Мурз (kenigtiger) 2013-08-05 16:44
За что работают? Просто за то, чтобы не били.
Когда я писал про прошлогодний бунт зэков в Копейске, которым не платили за работу на "промке"("промзоне" лагеря) и с которых вымогала деньги администрация, ситуация, по крайней мере мной, воспринималась как некий исключительный случай, пик общей ситуации, хотя и являющийся продолжением общей практики, выросший, так сказать, на почве общего обильного злоупотребления местных УФСИНовцев, дополненного тем, что "хозяина" лагеря "покрывали" сверху. Собственно, вроде как потому и узнали все о сложившейся ситуации, что этот пик прорвал все возможные пласты народного терпения.
Узнали, случился скандал, кого-то временно отстранили, кого-то сняли, чтобы он смог, наконец-то, собственноручно заняться бизнесом, в который инвестируются деньги его и его коллег, добытые на службе сверх зарплаты. По всем лагерям прошла серия проверок и инспекций, все дела. И всё утихло.
А тем временем "злоупотребления", вскрытые в Копейске, похоже, становятся стандартом для всех лагерей. Например, бесплатная работа зэков на промке. Нет, конечно же, там не может быть никакого рабства, вы что! У нас же правовое государство! Человек честно получает свои примерно 150 рублей за полгода работы и может пойти в ларёк, купить пачку чая. Где-то по рублю в день получается, да?
Спросите, почему перестали платить за работу на промке даже те скромные деньги, которые платили до этого? А всё просто. Начальству любой зоны, не только Копейска, денег хочется, а взять их в кризисное время особо неоткуда, вот и обирают мужиков. Не шибко много получается, но и то прибавка к зарплате.
Впрочем, раньше был ещё один резон работать на "промке". УДО, условно-досрочное освобождение. Мужик, честно пахавший на промке, уходил по УДО. Не с первого, так со второго раза. В принципе, хрен с ними с деньгами, год-два-три свободы, они для многих важнее любых денег.
Но теперь и эта "отрасль" тоже полностью коммерциализирована. И триада "суд-прокуратура-зоновское начальство" формирует ценники на УДО в соответствии с набором статей у осужденных и их финансовыми возможностями. Не денег? Не уйдёшь по УДО, даже вкалывая на промке и не имея нарушений. Есть деньги? Можешь уйти по первому УДО, даже с нарушениями и изоляторами в деле, только плати.
За что же работают зэки на промке? Давайте проведём маленький экономический анализ. Что произойдёт, если промка встанет? Администрация лишится большого куска доходов и куска престижа - "Лагерь неблагополучный, производство стоит". Что будет потом? Правильно - администрация пойдёт "доить" контингент. Будут узнавать, у кого на воле есть хоть кто-то хоть с каким-то источником доходов, и выбивать денег, ну или материалов на очередной ремонт, под который можно списать бюджетные фонды. Выбивать сначала угрозами, а потом и откровенными, простыми и примитивными, но очень коммерчески эффективными пытками - многочасовыми избиениями и инородными телами в прямой кишке.
Так за что теперь работают зэки? Правильно. За то, чтобы не били.
Кстати, УДО, теперича недоступное простым труженикам, начинают коммерциализировать уже и по ту сторону колючей проволоки. Идут, понимаешь, в ногу со временем. Раз зэк и его семья не могут оплатить освобождение зэка, что они должны сделать? Правильно - взять кредит. Говорят, особо продвинутые банки уже начинают выдавать такие кредиты. Называется "на решение семейных проблем". В самом деле, какой экономический толк от того, что кого-то запытают до полусмерти на зоновском ШИЗО, засунут в жёппу швабру, и он потом вскроет себе вены и подохнет? Пусть лучше он и его семья возьмут кредит, оденут хомут на шею и тащат его потом лет 10-15 на свободе. Всем ведь хорошо, правда? И зэки целы, и УФСИНовцы при бабле. Впрочем, зэки целы ровно до тех пор, пока полиция не рванётся снова выполнять план по "палкам". Тут они - первые кандидаты на повторный заезд.
Да, есть такая прекрасная позиция "а-ля Гутник". "Уголовники - мразь, так им и надо". Пусть их бьют, пытают и всё прочее. Меньше будут уголовничать. Нет, ребята. Настоящая, крупная мерзостная мразь, она в систему вполне вписывается. Потому что она и на воле мразь. А значит, как правило, денежки есть. Ну, просто где-то схватилась с другой мразью в драке за кусок бабла и проиграла, вот и заехала в тюрьму. Ну или ещё что-нибудь случилось, внизапное.
Вот вам пример из жызни. Сорокалетний педофил, внизапно уличённый в многократном изнасиловании собственной дочери, получает 5 лет общего режима. Обычно в таких случаях энторнеты просто взрываютсо овациями "знатоков понятий": "Щас на зону заедет, там ему ачко-то разработают! На всю жизнь запомнит, сука!"
IRL, к тому моменту когда педобир приезжает на зону, его уже ждут и препровождают на соответствующее место, например "курьера штаба жилой зоны", с возможностью жить в отдельной комнате и ходить по лагерю не битым и уж тем более - не выебанным, потому что за него родня "башляет" руководству лагеря. Полная свобода передвижения плюс необременительные обязанности. А "ачко разрабатывать" будут бедным и бесправным. Они же будут пидарасить сортир, барак и плац, по которому будет гулять педобир. Такая вот суверенная демократия. Рассказывающая нам с экрана говорящей головой Сванидзы про то, каким плохим и жыстоким был тиран Сталин, про то, какая гадость - социализм, и какая благость - капитализм.
...
===
http://plushev.com/2013/09/24/12201/
Бахмина о Толоконниковой и не только
plushev, 24.09.2013
Сегодня в наш с Машей Гайдар Утренний Разворот, когда мы обсуждали открытое письмо Надежды Толоконниковой позвонила Светлана Бахмина. Понимаю, что в это не очень верится, но звонок правда не был нами организован — мы просто позвонили бы ей сами, если бы вспомнили, что она отбывала свой срок на той же зоне.
Пока сайт Эха, к сожалению, не работает, поставлю его сюда.
ГАЙДАР: Вы в прямом эфире.
С. БАХМИНА: Здравствуйте, это вас беспокоит Светлана Бахмина. Я была в той же колонии, поэтому, наверное, немножко больше информации имею, чем другие.
А. ПЛЮЩЕВ: Расскажите!
С. БАХМИНА: К сожалению, многое из того, что написано, правда. Все то, что написано про гигиену, про туалеты и т.д., – все это действительно так. Совершенно непонятно, почему в XXI веке нет горячей воды и те самые условия. Про 16-часовой рабочий день: в мое время ограничивалось, кончено, 12-часовым рабочим днем. 16-часовый был как исключение.
А. ПЛЮЩЕВ: Но тоже бывал?
С. БАХМИНА: Да, да, писали мы заявление о добровольном выходе на работу. Можно, конечно, было попробовать отказаться, но мало кто рисковал, и если нужно было – все выходили.
А. ПЛЮЩЕВ: А чем это было обусловлено, показатели какие-то были нужны или что?
С. БАХМИНА: Да, это просто план. Одно время загрузка была минимальная, и все работали по 8 часов, даже меньше. Когда была загрузка, работали 12 и т.д. Эти ужасные отношения между женщинами, борьба за план, старосты, бригадиры – к сожалению, все это так.
М. ГАЙДАР: А наказания, которые описываются: не пускать внутрь или не пускать в туалет, не давать взять какие-то личные вещи?
С. БАХМИНА: Да, были такие вещи. Если ты не отшил план на день, тебя могут оставить на плацу, независимо от того, снег, дождь и т.д., еще на 2 часа после работы. Могут запретить воспользоваться той самой гигиеной. Могут запретить воспользоваться каптеркой, где лежат личные вещи, чтобы ты мог переодеться в сухую одежду, взять чай или еще что-то. К сожалению, такие вещи практикуются.
...
С. БАХМИНА: Вы знаете, к сожалению, это система. Я не знаю, назвать ее ГУЛАГом или как-то, сложно с чем-то сравнивать, только по литературе. Я бы даже не сказала, что кто-то отличался какой-то совсем супержестокостью. Это просто система, которая этих людей вырастила, которая дала им эти права, полномочия, которая делает безнаказанным то, что происходит. Наверное, бесполезно снять одного человека, или двоих, или поменять даже весь состав. Это люди, которые делают постоянно свою работу и считают, наверное, что делают ее неплохо. Кто-то из них чуть добрее, с меньшим цинизмом и рвением выполняет свои обязанности. Пока не изменится система… Здесь, конечно, можно совсем далеко уходить, потому что все это завязано и на судебной систему, на систему государства. По большому счету, ничего не изменится. Был Копейск: сняли начальника. То ли судят, то ли не судят. По сути, ничего особенного не изменилось. Вроде бы, какие-то реформы начались. Я, конечно, этого отрицать не буду, какие-то положительные моменты присутствовали. Хотя бы разделили тех, кто сидит первый раз, и тех, кто сидит неоднократно, потому что это была отдельная проблема для молодых девочек, по глупости попадавших. Они попадались в объятья, для кого это работа и счастье сидеть в тюрьме. И ничем хорошим это не кончалось. Это сейчас убрали. Где-то, я так слышу, бытовые условия чуть налаживаются. Где-то, где нормальные правозащитники, общественные комиссии, чуть людям попроще сидеть. Кто-то стал чуть лучше по УДО выходить. Но в целом, к сожалению, система очень медленно меняется. Вот это, мне кажется, основная проблема.
А. ПЛЮЩЕВ: Спасибо большое! Светлана Бахмина дозвонилась к нам в прямо эфир.
Мы верифицировали Светлану, позвонив ей после эфира. Спасибо ей за звонок в эфир.
===
http://newtimes.ru/articles/detail/56871
№ 28 (255) от 10 сентября 2012 года, Светова Зоя
«И меня били, и других бьют»
Мордовские лагеря: опыт Зары Муртазалиевой
...
Били?
И меня били, и других бьют. Очень жестко. Не отработал норму — тебя бьют, если что-то нарушил — бьют. Вызывают, бьют дубинкой. Это и больно, и унизительно. Но доказать ты ничего не можешь, потому что в санчасти врач не зафиксирует побои. Врачи никогда не пойдут против администрации колонии, с которой они работают.
И сколько это продолжалось?
Летом 2005 года к нам приехали из Комитета против пыток Совета Европы. Было очень жарко, а администрация задумала на нас надеть кирзовые сапоги 43-го размера. Всех, кто собирался жаловаться, спрятали по кабинетам, угрожали: «Не дай бог рот раскроете». Вообще это повсеместная практика, когда приезжает комиссия с проверкой, старшинам* (*Осужденные, которые сотрудничают с администрацией) объявляют: «Если осужденные пожалуются — у вас будут проблемы». В актовый зал для встречи с ревизорами приводят тех, кто точно не пожалуется — у кого УДО подходит или кто точно с администрацией ссориться не будет.
Самых активных спрятали, но те, кто остался в зоне, поняли, что это иностранная комиссия, да еще в сопровождении начальника ФСИН Юрия Калинина* (*Юрий Калинин был уволен со своего поста в августе 2009 г.), и начали показывать кирзовые сапоги, рассказывали, что их бьют, что в пище можно найти то крысу, то мышь. Говорили и о маленьких зарплатах. Иностранцы все это записали в свои блокноты. Администрация поняла, что прятать нас уже не имело никакого смысла. Нас выпустили в зону, и мы рассказали о профучете. Мы объяснили, что таким, как мы, «террористам» не светит ни УДО, ни поощрения. Когда они уехали, двух-трех осужденных посадили в ШИЗО. Но потом в зону зачастили другие проверяющие из Москвы и местного управления ФСИН. И через некоторое время профучет отменили, бить нас стали реже.
Но в другой мордовской колонии, ИК-2, женщин до сих пор бьют. Когда я была на больничке, я видела избитых женщин, которых оттуда привозили. Они приезжают с отбитыми почками, с разбитой головой, с переломанными руками. У них есть там один сотрудник, который их просто убивает. Говорят, что в последнее время там две женщины повесились.
...
Как проходит день в колонии?
...
Утром без пяти шесть — подъем. Включается музыка, первая смена выходит на зарядку. Все идут в вещевую каптерку — туда относят пижамы, полотенце. В семь часов развод — кто идет на промзону, кто на завтрак. Сейчас работают и в выходные: две недели работают, один — выходной. Шьют много: форму для строителей, камуфляж для военных, ватные куртки. У меня была самая большая зарплата — 700–800 рублей. В основном 200–300 рублей. Я шью хорошо: для меня не составляло труда выполнять норму выработки. После работы — ужин, помывка.
Как изменилась бытовая ситуация за годы, что ты сидела на зоне?
Если сравнивать, например, то, чем кормили восемь лет назад, и то, чем кормят сейчас, то разница, конечно, есть. То, чем кормят сейчас, вполне терпимо. Но на кухне, в столовой грязно, там антисанитария. Когда приезжает комиссия, все застилается клееночками, ставятся хлебницы, горчицу ставят на стол, огурцы режут соленые. Но вообще там нищета, не обеспечивают даже моющими средствами, самому приходится ходить в ларек (магазин при колонии), чтобы все это покупать.
...
====
http://newtimes.ru/articles/detail/62961
№ 4 (273) от 11 февраля 2013, Ноэль Мария
Зона: от рассвета и до рассвета
Мордовские лагеря: опыт Надежды Мальцевой
Надежда Мальцева за семь лет заключения повидала четыре колонии. Сидела в Мордовии, в ИК-14, где сейчас отбывает срок Надежда Толоконникова. Освобождалась из ИК-28. Там сейчас Мария Алехина.
...
Клетка
Это кошмар. Я в ней ни разу не сидела, но мне другие женщины рассказывали. Если совершишь какое-то нарушение, тебя закрывают в клетку. Туда могут запихнуть шесть-семь человек. Прежде чем зайти в клетку, нужно раздеться догола, потом заставляют приседать. Заводят в клетку голышом, а потом дают одежду. Эта форма наказания нигде не прописана, ни в каком Кодексе. Клетка находится прямо в штабе колонии. Она очень темная. А когда приезжают комиссии и спрашивают, что это такое, им говорят: это помещение для вещей осужденных, убывающих на этап. В клетку могут посадить женщин, которые не выполняют норму выработки, которые позволяют себе сопротивляться режиму, высказывают свое неудовольствие.
===
http://slon.ru/russia/nikakikh_tam_tyazhelykh_usloviy_net-995522.xhtml
Православные охранители про Pussy Riot: «Никаких там тяжелых условий нет»
Вера Кичанова
Всеволод Чаплин, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям с обществом протоиерей
Кирилл Фролов, руководитель Ассоциации православных экспертов
Иван Отраковский, руководитель православного движения «Святая Русь», инициатор православных дружин
Владимир Крупин, писатель, подписал письмо деятелей культуры в поддержку уголовного преследования Pussy Riot
Лев Лялин, адвокат потерпевших по делу Pussy Riot
Александр Босых, член бюро президиума партии «Родина»
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-09-23 09:12 pm (UTC)no subject
Date: 2013-09-24 06:27 pm (UTC)Падающего врага - толкни.
Письмо Толоконниковой о мордорском гулаге в переводе на иностранный язык:
http://www.theguardian.com/music/2013/sep/23/pussy-riot-hunger-strike-nadezhda-tolokonnikova
Nadezhda Tolokonnikova
theguardian.com, Monday 23 September 2013 12.05 BST
Pussy Riot's Nadezhda Tolokonnikova: Why I have gone on hunger strikeIn an open letter, the imprisoned Pussy Riot member explains why the brutal conditions at Penal Colony No 14 have led her to undertake a hunger strike in protest
Translation: Bela Shayevich of n+1 magazine, which has covered the Pussy Riot case extensively
===
https://twitter.com/pchikov/status/382543438040006656
Pavel Chikov @pchikov
Начальник образцово-показательной ИК-14 Александр Кулагин случайно приходится мужем замначальника УФСИН Мордовии Светланы Кулагиной
24 сентября 13 в 20:33
no subject
Date: 2013-09-24 06:34 pm (UTC)Ирина Хрунова: «Подлость нашего времени в том, что среди клиентов у меня оказываются очень порядочные люди»
24.09.2013 20:03
В понедельник, 23 сентября, одна из осужденных по делу Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывающая наказание в одной из мордовских колоний (ИК-14) объявила голодовку в знак протеста против издевательских условий содержания и каторжного труда осужденных
За день до этого мы встретились с ее адвокатом Ириной Хруновой, которая приехала в Самару для участия в семинаре «Школы гражданских лидеров».
...
– Вам, очевидно, приходится часто бывать в колониях, Как там обстоит дело с правами осужденных?
– Все очень плохо.
– А конкретно, что именно плохо, например, в тех колониях, где содержатся ваши подзащитные из Pussy Riot?
– У Алехиной и Толоконниковой ситуации очень разные. Если говорить о Маше Алехиной, она сначала была в колонии в Пермском крае. Там она совершила невероятное: она поставила себе цель добиться, чтобы колония соблюдала ее права. Она готова была подчиняться их правилам, но при этом требовала от них полного соблюдения ее прав. У Маши проблемы возникли сразу же – через две недели, как только она вышла в зону. Вернее, не так. Проблемы возникли не у нее, а у администрации колонии, которая была не готова к тому, что раз в две недели к Алехиной приезжают адвокаты, и не только местные, но еще и московские. Приезжают журналисты, которые долбят колонию просьбами об интервью. Они растерялись, не зная, как себя вести в таких условиях. Они привыкли, что спокойно живут на севере Пермского края, у них тысяча заключенных, которые накормлены, швейные заказы есть, чтобы занять их работой. Заключенные бесправные, но мало кто жалуется, а если кто жалуется, на них всегда можно найти управу. Обычная текучка, которой они жили много лет. А тут появляется Алехина, которая ставит их с ног на голову, когда им приходится и так писать полно бумаг по ее поводу, а тут она еще сама пишет кучу жалоб. Они сначала попытались действовать привычным способом – наложением взысканий. Но ткнулись носом в стену, потому что Маша пошла в суд и отбила часть взысканий. Она нашла способ общаться с журналистами – через адвокатов. Стали появляться статьи о том, что в колонии много нарушений. И руководство колонии с ужасом для себя стало обнаруживать в федеральных СМИ статьи о себе и о нарушениях в колонии, где вытаскивались наружу проблемы, о которых, как они думали, никто никогда не узнает. И есть московское начальство, которое после таких публикаций начинает долбать. В общем, они не понимали, что с Алехиной делать. Этот ком накатывался и накатывался, и в итоге в Москве было принято тайное решение – до сих пор адвокатов отказываются знакомить с этим документом, хотя он и в пользу Алехиной. Мы, конечно, добьемся, чтобы документ был предоставлен. А решение такое: изъять Алехину из пермской колонии и перевести ее в нижегородскую колонию, которая считается такой, ну что ли... доброй по отношению к осужденным. И это на самом деле так. Я там была, общалась и с осужденными, и с сотрудниками – разница колоссальная! Может, конечно, и там есть нарушения, но такого повсеместного унижения, когда все заточено на то, чтобы осужденного сломать, конечно нет.
no subject
Date: 2013-09-24 06:34 pm (UTC)– Да, конечно. Они чувствуют себя абсолютно бесправными. Я знаю только двоих девушек, которые в пермской колонии, когда появилась там Алехина, начали тоже отстаивать свои права. Одна из них уже вышла по УДО, мы с ней общались, и она сказала, что ее именно Алехина сподвигла на какие-то действия. В большей же своей массе осужденные, попадая в колонию, понимают, что им здесь жить три – пять – десять лет, что надо подстраиваться. Мужские колонии отличаются от женских. К осужденному мужу женщина будет ездить весь срок, пока он сидит, таская сумки с пирожками. В женские колонии мужья приезжают крайне редко, женщин бросают, как только они попадают в тюрьму, у многих родители старенькие и не в состоянии приезжать в другой регион на свидание с дочерьми. То есть осужденные женщины очень-очень мало контактируют с внешним миром, адвокаты у них не бывают, потому что нет денег на адвоката. Некоторое спасение может быть в виде общественно-наблюдательной комиссии (ОНК), которая имеет доступ в колонию. Есть регионы, где ОНК относятся ответственно к своей работе – это Чувашия, Татарстан, Нижний Новгород, Москва, конечно же. В Нижнем Новгороде, например, в ОНК работают сотрудники комитета против пыток, это люди, которые знают реальную ситуацию изнутри. Вот среди них как-то можно найти поддержку, передать жалобу на волю, потому что колония может просто не отправлять жалобы осужденных. А в той же Мордовии польза от ОНК нулевая – там есть член этой комиссии, Морозов, кажется, его фамилия, который все комментирует от имени ФСИН. Там есть человек, старый-старый правозащитник, разговор с которым поверг меня в шок. Когда в мордовскую колонию привезли Толоконникову, мои сотрудники ему позвонили и попросили ее посетить – узнать, нет ли каких проблем. И он ответил, мол, что вы, у нас в Мордовии вообще никаких проблем в колониях нет, так кормят их хорошо. Ну что с этими людьми разговаривать?
– Отличаются колонии в Пермском крае и в Мордовии?
– Отличаются. Пермские колонии – в середнячках, Мордовия – это ГУЛАГ. То, что рассказывает мне Толоконникова, и то, что я вижу своими глазами, бывая у нее, – это самый настоящий ГУЛАГ. Сотрудникам колонии стоит огромных трудов нормально разговаривать даже с адвокатом.
– Они что, с вами как с осужденными разговаривают?
– Пытаются. У них происходит профессиональная деформация личности, они привыкли общаться с заключенными, как будто те люди второго сорта, и распространяют эту манеру разговора и на адвокатов – не могут переключиться. Каждый раз мне приходится разъяснять законодательство руководителям колонии и сотрудникам – они не знают каких-то норм. Начальник колонии попытался зайти в комнату, где я разговаривала со своей клиенткой. Он не знает, что это конфиденциальная встреча и никто из посторонних не может присутствовать. Или знает и просто плюет на эту норму закона. То, что Толоконникова рассказывает о том, что там происходит, а я ей абсолютно доверяю, это вообще страх. Когда Надежда еще находилась в следственном изоляторе, с марта по ноябрь прошлого года, она мне рассказывала, как сидевшие с ней бывалые заключенные, когда узнавали о том, что кого-то из женщин отправляют в колонию Мордовии, провожали ее как на смерть.
– Почему власть, которая в связи с делом Pussy Riot понесла и несет большие репутационные потери, так упорствует, не давая им возможности выйти по УДО, и продолжает их, по сути, прессовать, умножая негативное отнощение к себе со стороны мировой общественности?
– Потому что выход Алехиной и Толоконниковой из колонии раньше срока будет означать их маленькую, но победу. Власть этого допустить не может. Поэтому она говорила и будет говорить, что суд к ним отнесся гуманно. Им осталось сидеть пять месяцев. По УДО их не отпустят.
– Но ведь Самуцевич вообще отделалась условным сроком.
– Роль Самуцевич в действиях Pussy Riot сильно отличалась от двух других девушек. Она непосредственно не участвовала в их выступлении. И поэтому то, что для нее наказание оказалось существенно мягче, это правильно с точки зрения теории права. Хотя само уголовное дело Pussy Riot абсолютно неправедное.
no subject
Date: 2013-09-24 06:54 pm (UTC)may_antiwar 2013-09-24 20:42
Никому не расскажешь, ничего не напишешь... (с) Почему Надежда Толоконникова не врет.
Я неоднозначно отношусь к танцам в храмах, но своим письмом из Мордовской колонии http://lenta.ru/articles/2013/09/23/tolokonnikova/ Надежда Толоконникова, конечно, совершает свой личный подвиг, очень для нас значимый. Она рассказывает правду.
Сразу поясню: я не работаю по исправительным колониям, потому что в Москве их нет. Та, что находится на Верхних Полях, подчинена Московской области и моему контролю не подлежит. Так откуда я знаю, что написанное надеждой правда? А я захотела узнать о колониях побольше и теперь всегда расспрашиваю в беседах об ИК заключенных, уже там побывавших, и сотрудников ФСИН, прежде там работавших. Ничего противоречащего друг другу в их рассказах нет. Иногда они включаются в двусторонний диалог и наперебой начинают вспоминать, что, где и как было, а как бывает.
Вот меня спрашивают журналисты: а почему для того, чтоб узнать о том, какой ад творится в ИК, нужно было письмо от резонансной Толоконниковой? По разным причинам. Во-первых, никто особо знать и не хотел. Для людей, с этим не столкнувшихся, это какая-то абстрактная тема, далекая и неактуальная. Я ж это вижу и по невысокому интересу к моим текстам о СИЗО. Те, кто с этим столкнулся и в ИК попал, молчат, потому что боятся. За любую попытку рассказать правду о происходящем они будут наказаны. В красных и черных зонах это может быть по-разному. Могут кинуть в ШИЗО на долгие и долгие месяцы. Будут на день вынимать оттуда - и водворять по-новой. Могут избить сотрудники. Могут - подвластные им заключенные. Могут лишить свиданий и передач. Могут - связи. Могут заставить часами маршировать по плацу. Могут нагрузить взысканиями и оставить без шансов на УДО. Могут наказать не тебя, а тех, к кому ты успел привязаться. Могут... но не хочу вас излишне кошмарить до поры, могут многое совсем нехорошее. Без наказания точно никто не останется.
А кто вышел - люди либо асоциальные и доступа к Интернету у них нет, либо те, кто пытается забыть об отсиженных годах, как о страшном сне, и никогда не вспоминать. И не раздавать интервью. Поэтому отдельно ценен для меня поступок Светланы Бахминой, отбывавшей наказание по делу "ЮКОСа" в той же колонии, что и Надежда. Светлана позвонила сегодня в утренний эфир "Эха Москвы" и подтвердила рассказанное Толоконниковой. http://plushev.com/2013/09/24/12201/ Спасибо. Нам ведь важно знать, где правда?
Я писала уже: иногда заключенные воспринимают мои вопросы враждебно. Какая от вас, правозащитников, польза? Вы ничем не можете помочь! Не расспрашивайте, не приезжайте, вы делаете только хуже, вам никто ничего не расскажет. Никто ничего не будет вам писать, а напишет - так эти письма из колонии не выйдут. Тех, кто готов говорить, при приездах проверок изолируют. Тех, кто хоть о чем-то обмолвился - наказывают, а потом мы читаем ваши статьи и отчеты о том, что в колонии всё распрекрасно. Так зачем вам это надо? А нам зачем?
Я отвечаю обычно так: не все правозащитники - уроды. Мои возможности малы, но если о том, что знаете вы, не узнает никто, - всё останется, как прежде. Если о том, что происходит, начнут писать и говорить, есть ничтожный шанс, что когда-нибудь... не знаю, когда, - но что-то начнет меняться. Мне отвечают тогда: ну да, убедительно, может, и так. Приходи отдельно, не в камеру, вот этого не надо, расскажу тебе про зону. Я прихожу. Находим, спасибо сотрудникам СИЗО, какое-нибудь местечко. Рассказывают.
Я полностью согласна со словами Светланы Бахминой о том, что проблема не в конкретных тюремщиках, проблема - в системе. Нет, есть, разумеется, отмороженные садисты, без них и не может быть, есть они и среди сотрудников, и среди заключенных, - но они, их вседозволенность, - порождение системы. Той, где люди полностью бесправны, где их кормят и моют, как свиней, где практикуется рабский труд (ну, привет всем таджикам), а главное - все должны молчать. Не жаловаться. Не пытаться добиться справедливости, иначе тебя сломают. Так или иначе.
...
no subject
Date: 2013-09-24 06:55 pm (UTC)...
Вот Надя Толоконникова этого не побоялась. Она написала письмо и объявила голодовку. Тут же ее поместили в "безопасное место". Что это такое - непонятно. Возможно, ШИЗО. Повторюсь, по моему опыту, по тому, что знаю я, Надежда совершает подвиг.
Я не воспринимаю сотрудников ФСИН как врагов, кроме тех садистов, о которых уже написала. Тут все жертвы системы, которую надо так менять, что, скорей всего, целиком. Это тема для отдельного большого разговора. Но, извините, как врагов я воспринимаю тех членов ОНК, которые забыли о целях своей деятельности. Неуважаемый председатель ОНК Мордовии Морозов Геннадий Андреевич, вы зачем мне и всей стране вчера по радио рассказали, сколь прекрасна ИК-14? какой там чудо-начальник с двадцатилетним стажем? Какие ангелы-заместители? какое волшебство - бытовые условия? Как вы в жизни оттуда никаких жалоб не получали? Если при сегодняшней системе ИК вам кажется, что где-то всё вот так расчудесно, вы просто не умеете и не хотите работать. Вы вот такие пенные вечеринки проводите http://www.ufsin.com/topic/4555/ по втиранию душистого шампуня общественности в мозг.
Вот из-за таких, как вы, "правозащитников", заключенные нам не верят и нас презирают, а сотрудники ФСИН над нами смеются и тоже презирают. Впрочем, вы же тоже бывший сотрудник ФСИН, я правильно поняла? (Вообще, я бы силовиков и бывших фсиновцев близко к ОНК не подпускала, это - нонсенс. Хотя... люди ведь тоже разные. Не, серьезно).
Вы - председатель мордовской ОНК, а я - зам.председателя московской ОНК, и мне стыдно с вами состоять в параллельных комиссиях и работам по одному Федеральному закону. Мордовская ОНК захвачена силовиками, они вытесняют и выдавливают оставшихся правозащитников: http://svoboda.etorai.ru/?p=275 Поэтому я вообще не понимаю, зачем я к вам обращаюсь. Я не спрашиваю, где ваша совесть, я спрашиваю: вы когда-нибудь свой мандат до конца дочитывали? (про закон - не спрашиваю, так много букв). Он, мандат, у вас такой же, как у меня? Розовенький? У меня там написано дословно "...содействия лицам, находящимся в местах принудительного содержания". А у вас там, может быть, написано "содействия УФСИН России по Республике Мордовия"? Вы его поменяйте, вам какой-то неправильный мандат выдали.
А возвращаясь к нам, просто людям, просто журналистами, - мы могли бы знать, что происходит в колониях. Есть и письма, и дневники, и воспоминания. Но это же не так интересно, как, скажем, коррупция в высших эшелонах. Да и мне самой было не так интересно, пока я совершенно случайно не занялась СИЗО. Но раз уж возникла ситуация, в которой Надежда, без переносного смысла, жертвует собой для того, чтоб об этом узнали и заговорили, - давайте заговорим, напишем, распространим. Это не Мордовия, это не Копейск, это не Красноярск, это - повсеместно. Это - наша страна.
Или вот давайте в пикеты в поддержку Толоконниковой сходим, завтра. Пикеты пройдут с 14.00 до 20.00 у здания ФСИН России в районе станции метро «Октябрьская»: https://www.facebook.com/events/392501100878109/?notif_t=plan_user_invited