![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
man_with_dogs26О том, что такое была советская власть для русских людей с её "колхозным строем" показывает отношение к советским концлагерям крестьянских женщин: в концлагере их лучше кормили и работа была легче, чем в колхозе. Как я понимаю - не во всех концлагерях. Когда во время коллективизации миллионы крестьян депортировали в снег и мёрзлую землю - тогда мало кто выжил.
===
https://www.facebook.com/youzef.l.a/posts/859052344283858
Леонид Юзефович, 22.4.2018 at 01:15
Татьяна Ивановна Быстрых, мой старинный друг, замечательный краевед и библиограф из Перми, вспоминает свое детство в связи с рассказом А.И.Солженицына "Матренин двор":
Одно из самых ярких воспоминаний тоже конца 1950-х. Мы с сестрой в те годы постоянно проводили лето в деревне у бабушки. Сначала это была совсем маленькая деревушка, очень славная. Потом ее вдруг расселили, все переехали кто куда, и бабушка оказалась в другой деревне, тоже маленькой, домов пятнадцать, наверное. А ту деревушку снесли и распахали, стало большое поле.
И событие-то рядовое, незначительное, а вот помню. Был обычный летний день, теплый, солнечный. Мы все были чем-то заняты на огороде рядом с домом. И вдруг на нашу поляну перед домом выехал милиционер верхом, а за ним еще и мужик на телеге, с коробом таким, а в нем свежескошенная трава. Бабушка молча подошла, он спешился, спросил: такая-то? − такая.
И больше ни одного слова. Вот это и запомнилось, поразило тогда – солнце, тепло и абсолютная, звенящая тишина, молчание. Мужик взял с телеги вилы, подошел к нашему крылечку – простое, деревянное, без перил, две ступеньки, − поднял верхние доски, вилами достал оттуда несколько охапок накошенной травы и побросал в телегу. И они уехали. Бабушка поправила доски, села на крыльцо, долго сидела. Потом снова пошла на огород. Потрясенные, мы и не спрашивали, в чем дело.
Поняли позднее. Был сенокос, запасали сено для колхозной фермы. И действовало распоряжение по всей стране – нельзя косить для себя, пока не будет отмашки, не запасут сена для колхозов. А кормить скот нечем. Деревенское стадо пасли тогда из каждого дома по очереди, всех вместе − и коров, и коз, и овец, − рядом с деревней, на каком-то угоре, где было много вереска, помню. А осенью – рыжиков. Угор был уже вытоптан, коровы объедали ветки.
Чем вызвано это распоряжение, − и сейчас не понимаю. Ведь личные покосы были давно выделены, за каждым закреплено свое место. Все в деревне, кто не работал на ферме или где-то еще, включались тогда в «бригаду», и её посылали на любую работу, по разнарядке. В это время – все только на покос. «Провинились» вместе с бабушкой несколько таких же старух из деревни. В бригаду их уже не включали, и все равно – нельзя.
Почему?
Мой отец в таких вот необъяснимых случаях всегда говорил коротко: для порядка. Чтобы знали, что они не сами по себе, а – колхозные.
Запомнилась именно эта несуразность, неестественность происходящего: непривычная в такой глуши милиция, и вдруг вскрывают наше крылечко, и всё молча, тишина звенящая, ни звука! И невозможно понять.
===
В комментах:
Marta Izmaylova
Это все продолжение крепостного права. Отношение к деревне. Даже "певцы деревни" дореволюционные не осознавали своего снобизма и потребительства. "Нет, это такая любовь, а вы что подумали?" А потом? Ни года роздыха. Ни года! Меня поразило то ли у Евгении Гинзбург, то ли у АИС воспоминание, как деревенские девочки, попавшие в лагерь, РАДОВАЛИСЬ. Хлеб даже белый бывает, работа не трудная, а ещё и врач есть! Навсегда ужаснулась я именно тогда.
Поэтому ничему, ничему не удивляюсь. Только духовной силе наших деревенских женщин низко кланяюсь. Именно им. На них выехала страна. А теперь их нет. И перспектив тоже нету.
===
https://www.facebook.com/youzef.l.a/posts/859052344283858
Леонид Юзефович, 22.4.2018 at 01:15
Татьяна Ивановна Быстрых, мой старинный друг, замечательный краевед и библиограф из Перми, вспоминает свое детство в связи с рассказом А.И.Солженицына "Матренин двор":
Одно из самых ярких воспоминаний тоже конца 1950-х. Мы с сестрой в те годы постоянно проводили лето в деревне у бабушки. Сначала это была совсем маленькая деревушка, очень славная. Потом ее вдруг расселили, все переехали кто куда, и бабушка оказалась в другой деревне, тоже маленькой, домов пятнадцать, наверное. А ту деревушку снесли и распахали, стало большое поле.
И событие-то рядовое, незначительное, а вот помню. Был обычный летний день, теплый, солнечный. Мы все были чем-то заняты на огороде рядом с домом. И вдруг на нашу поляну перед домом выехал милиционер верхом, а за ним еще и мужик на телеге, с коробом таким, а в нем свежескошенная трава. Бабушка молча подошла, он спешился, спросил: такая-то? − такая.
И больше ни одного слова. Вот это и запомнилось, поразило тогда – солнце, тепло и абсолютная, звенящая тишина, молчание. Мужик взял с телеги вилы, подошел к нашему крылечку – простое, деревянное, без перил, две ступеньки, − поднял верхние доски, вилами достал оттуда несколько охапок накошенной травы и побросал в телегу. И они уехали. Бабушка поправила доски, села на крыльцо, долго сидела. Потом снова пошла на огород. Потрясенные, мы и не спрашивали, в чем дело.
Поняли позднее. Был сенокос, запасали сено для колхозной фермы. И действовало распоряжение по всей стране – нельзя косить для себя, пока не будет отмашки, не запасут сена для колхозов. А кормить скот нечем. Деревенское стадо пасли тогда из каждого дома по очереди, всех вместе − и коров, и коз, и овец, − рядом с деревней, на каком-то угоре, где было много вереска, помню. А осенью – рыжиков. Угор был уже вытоптан, коровы объедали ветки.
Чем вызвано это распоряжение, − и сейчас не понимаю. Ведь личные покосы были давно выделены, за каждым закреплено свое место. Все в деревне, кто не работал на ферме или где-то еще, включались тогда в «бригаду», и её посылали на любую работу, по разнарядке. В это время – все только на покос. «Провинились» вместе с бабушкой несколько таких же старух из деревни. В бригаду их уже не включали, и все равно – нельзя.
Почему?
Мой отец в таких вот необъяснимых случаях всегда говорил коротко: для порядка. Чтобы знали, что они не сами по себе, а – колхозные.
Запомнилась именно эта несуразность, неестественность происходящего: непривычная в такой глуши милиция, и вдруг вскрывают наше крылечко, и всё молча, тишина звенящая, ни звука! И невозможно понять.
===
В комментах:
Marta Izmaylova
Это все продолжение крепостного права. Отношение к деревне. Даже "певцы деревни" дореволюционные не осознавали своего снобизма и потребительства. "Нет, это такая любовь, а вы что подумали?" А потом? Ни года роздыха. Ни года! Меня поразило то ли у Евгении Гинзбург, то ли у АИС воспоминание, как деревенские девочки, попавшие в лагерь, РАДОВАЛИСЬ. Хлеб даже белый бывает, работа не трудная, а ещё и врач есть! Навсегда ужаснулась я именно тогда.
Поэтому ничему, ничему не удивляюсь. Только духовной силе наших деревенских женщин низко кланяюсь. Именно им. На них выехала страна. А теперь их нет. И перспектив тоже нету.
no subject
Date: 2018-04-22 09:23 pm (UTC)